Застольный период методом действенного анализа: определение действия

Застольный период — это поле битвы за действие

Константин Сергеевич Станиславский в своей поздней работе «Программа и план занятий Оперно-драматической студии» прямо писал, что традиционный застольный анализ губителен, потому что он превращает действие в понятие. Актеры начинают оперировать словами «я хочу», «я борюсь», «я побеждаю», но эти слова остаются воздухом. Они не проверяются мышцами, дыханием, взглядом. А ведь действие, по его глубочайшему убеждению, есть «психофизический акт», и отделять одно от другого — преступление. Именно здесь, за столом, мы совершаем это преступление, позволяя актёру отсиживаться в кресле, вместо того чтобы встать и попробовать.

Я предлагаю сразу, с первой минуты, договориться: застольный период методом действенного анализа — это не дискуссия. Это лаборатория, где мы определяем действие не через дефиниции, а через поиск. Мы садимся за стол не для того, чтобы говорить о поступках, а для того, чтобы понять, какой поступок должен быть совершён в каждом событии пьесы. И это принципиально меняет подход к определению действия.

Ложное определение: действие как текст

Посмотрите на работу большинства театров. Что считается «действием» в застольный период? Обычно это пересказ фабулы: «Герой входит, говорит, уходит». Или, в лучшем случае, разбор конфликта: «Он хочет её, она не хочет его». Это не действие, это констатация факта. Мария Осиповна Кнебель, мой главный наставник в понимании этого метода, горько иронизировала: «Когда я слышу на репетиции “здесь он должен обидеться”, я понимаю, что спектакль уже мёртв». Почему? Потому что «обидеться» — это не глагол действия. Это состояние, результат. А действие всегда — глагол в первом лице, настоящем времени: «я толкаю, я отталкиваю, я притягиваю». За столом мы обязаны переформулировать каждый поведенческий акт в конкретный глагол.

Возьмём хрестоматийный пример из «Чайки». Треплев говорит Нине: «Я люблю тебя». Если мы определим это как «признание в любви», мы попадём в ловушку. Потому что за этим стоят разные действия: он может умолять, требовать, обвинять, предлагать, прощать. И каждое действие родит разную мизансцену, разный темперамент, разное физическое самочувствие. Без этого точного выбора за столом спектакль обречён на штамп.

Действенный анализ как способ определения

Здесь нам на помощь приходит сам метод действенного анализа. Станиславский настаивал: анализ должен начинаться с определения сквозного действия и контрдействия. Но эти макроструктуры состоят из малых действий — я называю их «квантами поступков». И вот эти кванты нужно выловить ещё за столом, но не умозрительно, а сразу же проверяя их в этюде. Георгий Александрович Товстоногов, развивая этот тезис, говорил: «Застольный период должен заканчиваться тогда, когда режиссёр и актёр договорились о физическом действии в каждой сцене. Всё остальное — литература». И он был беспощадно прав.

Как же мы определяем это действие? Я использую приём, которому научился у своих учителей: задаём актёру вопрос «Что ты делаешь?» — и заставляем его отвечать не отвлечённо, а делать. Сразу. Встать и попытаться сделать то, что он считает нужным. И вот тут начинается магия. Актёр, который минуту назад блестяще анализировал мотивы персонажа, вдруг замирает, потому что его тело не знает, как «обидеться» или «полюбить». Мы начинаем искать вместе: может быть, ты пытаешься оттолкнуть её словами, чтобы защититься? Или приблизиться на шаг, нарушив дистанцию? Это и есть определение действия через физическое исследование.

Глагол — главный инструмент застолья

Я требую от своих студентов: на каждом застольном периоде у нас на столе лежит лист бумаги, где для каждой сцены выписан ряд глаголов, которыми можно описать поведение героя. Мы не выбираем сразу — мы пробуем каждый. Например, в сцене объяснения с отцом: «я требую», «я оправдываюсь», «я обманываю», «я угрожаю». И мы пробуем сыграть эту сцену четыре раза с разными глаголами. И только когда тело актёра находит самый органичный, самый «свой» вариант, мы говорим: вот это и есть действие данного персонажа в данных обстоятельствах. Это не выдумка — это метод, который Станиславский называл «методом физических действий». Он утверждал: «Правильно найденное физическое действие тянет за собой все остальное: и чувство, и мысль, и слово».

И здесь я вступаю в полемику с теми, кто считает, что застолье — это только «разведка умом». Нет, коллеги. Это разведка телом. Кнебель писала: «Мысль о действии должна быть проверена действием». И это не игра слов. Если мы не проверяем наши застольные гипотезы в этюдах, если мы позволяем актёру уйти домой с убеждением, что он «всё понял» — мы обманываем и себя, и зрителя. Потому что «понять» и «сделать» — это разные вселенные.

Конкретный случай: как мы определяли действие в одной сцене

Позвольте рассказать случай из практики. Мы работали над пьесой, где героиня должна была признаться в предательстве. За столом мы разобрали всё: вину, страх, надежду на прощение. Я спросил актрису: «Что ты делаешь в этой сцене?» Она ответила: «Я прошу прощения». Я попросил встать и попросить прощения. Она встала, опустила глаза, начала говорить тихо и быстро... Это было фальшиво. Тогда я сказал: «А что, если ты не просишь, а оправдываешься? Попробуй». Она попробовала — появился агрессивный тон, тело напряглось. Нет, не то. «А что, если ты обвиняешь его в том, что он вынудил тебя так поступить?» И вот когда она начала обвинять — с поднятой головой, с резким движением руки, — вдруг случилась правда. Потому что в этой конкретной героине, в этом контексте, действие «обвинение» оказалось более органичным, чем «просьба о прощении». Мы записали этот глагол в партитуру. И весь спектакль пошёл иначе.

Товстоногов, кстати, всегда подчёркивал: «Действие — это не то, что делает персонаж по фабуле, а то, что он пытается сделать вопреки обстоятельствам». Вот это «пытается» — оно ключевое. В застольный период мы должны выяснить, что пытается сделать герой в каждом эпизоде. И это «что» должно быть выражено глаголом, а не существительным. Потому что глагол — это вектор, это энергия, это направление удара.

Итоговый парадокс: стол — это не место для сидения

В итоге мы приходим к парадоксу, который я вынес в название моего собственного курса: застольный период — это время, когда стол мешает. Он мешает действию. Мы сидим, а должны стоять. Мы говорим, а должны пробовать. Метод действенного анализа предлагает радикальное решение: сделайте застольный период коротким, предельно конкретным и сразу же переходите к этюдам. А возвращаясь к столу — только для фиксации найденных действий, для записи тех самых глаголов, которые станут каркасом роли.

Позволю себе привести последнюю цитату — из Станиславского, которая стала моим профессиональным девизом: «Не играйте страсти, не играйте образы, действуйте в предлагаемых обстоятельствах, и страсти с образами явятся сами собой». Вот вам и всё определение действия. Это не теория. Это призыв. В застольный период мы не должны играть ни страсти, ни образы — мы должны действовать. Даже если пока только пробовать, только искать, только ошибаться. Но ошибка в этюде — это шаг к правде. Ошибка в разговоре — это шаг в пустоту.

_______________________________________________________________________________________________

Итак, коллеги, я оставляю вас с этим вопросом: готовы ли вы превратить ваш застольный период из литературного салона в тренировочную площадку, где действие определяется не на бумаге, а в мышцах? Если да — вы на верном пути. Если нет — ваши спектакли обречены быть красивыми, но мёртвыми. Выбирайте. А я, как и тридцать лет назад, выбираю живое действие — даже если для этого придётся сломать стол.