Многие думают, что внешние, видимые глазу движения рук, ног, туловища являются проявлением активности, тогда как внутреннее, невидимое глазу действие и акты душевного общения не признаются действимыми.
Это ошибка, и тем более досадная, что в нашем искусстве, создающем «жизнь человеческого духа» роли, всякое проявление внутреннего действия является особенно важным и ценным. (Собр. соч., т. 2).
…Сценическое общение с объектом может быть художественно полноценным лишь в том случае, если актер приучил себя путем длительных упражнений отдаваться ему как в своих восприятиях, так и в своих реакциях на эти восприятия с максимальной интенсивностью: только в этом случае сценическое действие достигает надлежащей выразительности; между действующими лицами пьесы, то есть между актерами, создается та сцепка, та живая связь, какая требуется для передачи драмы… (Собр. соч., т. 6).
…Мне придется говорить о том, что я ощущаю, но чего не знаю, что испытал лишь на практике, для чего у меня нет ни теоретической формулы, ни готовых ясных слов, о том, что я могу объяснить вам лишь намеком…
…Не замечали ли вы в жизни или на сцене, при ваших взаимных общениях, ощущения исходящего из вас волевого тока, который как бы струится через глаза, через концы пальцев, через поры тела?
Как назвать этот невидимый путь и средство взаимного общения? Лучеиспусканием и лучевосприятием? Излучением и влучением? За неимением другой терминологии остановимся на этих словах, благо они образно иллюстрируют тот процесс общения, о котором мне предстоит вам говорить.
Близко время, когда невидимые токи, которые нас теперь интересуют, будут изучены наукой, и тогда для них создадут более подходящую терминологию. Пока же оставим им название, выработанное нашим актерским жаргоном…
При спокойном состоянии так называемые лучеиспускания и лучевосприятия едва уловимы. Но в момент сильных переживаний, экстаза, повышенных чувствований эти излучения и влучения становятся определеннее и более ощутимы как для того, кто их отдает, так и для тех, кто их воспринимает. (Собр. соч., т. 6).
…Это — прямое, непосредственное общение в чистом виде, из души — в душу, из глаз — в глаза или из концов пальцев, из тела без видимых для зрения физических действий…
…[Насилия] надо особенно бояться в этом нежном, щепетильном процессе, каковыми являются лучеиспускание и лучевосприятие. При мышечном напряжении не может быть речи о влучении и излучении. (Собр. соч., т. 6).
— Не собираетесь ли вы глазами излучать мысли и слова? Вам это не удастся… Передавайте мысли голосом и словами, а глаза пусть помогут дополнить то, что не передается речью. (Собр. соч., т. 6).
Чувствуете ли вы, что, кроме словесного, сознательного спора и умственного обмена мыслями, в вас происходит одновременно другой процесс взаимного ощупывания, всасывания тока в глаза и выбрасывания его из глаз?
Вот это невидимое общение через влучение и излучение, которое, наподобие подводного течения, непрерывно движется под словами и в молчании, образует ту невидимую связь между объектами, которая создает внутреннюю сцепку. (Собр. соч., т. 6).
Когда я сижу в концертах и музыка не действует на меня, я придумываю развлечения от скуки. Так, например, я намечаю себе кого-нибудь из публики и начинаю гипнотизировать его взглядом. Если это красивое женское лицо, я стараюсь передать ей свой восторг; если лицо мне противно, я передаю ему свое отвращение.
В эти минуты я общаюсь с избранной жертвой и обливаю ее лучами исходящего из меня тока. При этом занятии, которое, может быть, знакомо и вам, я испытываю именно то физическое ощущение, которое мы ищем теперь. <…>
— Так это же простое и хорошо знакомое нам ощущение! — обрадовался я.
— А разве я сказал, что оно необыкновенно? — удивился Торцов. (Собр. соч., т. 6).
Само название прекрасно определяет ощущение.
В самом деле: точно наши внутренние чувства и желания испускают лучи, которые просачиваются через наши глаза, через тело и обливают других людей своим потоком…
Лучевосприятие — это обратный процесс, то есть вбирание в себя чужих чувств и ощущений…
— Попробуйте определить словами ощущение лучевосприятия, — сказал мне Аркадий Николаевич…
— Я определю его примером… — предложил я ему. — Магнит, притягивающий к себе железо, мог бы испытать такое же ощущение лучевосприятия.
— Понимаю, — одобрил меня Торцов. (Собр. соч., т. 6).
— …Вы почувствовали внутреннюю связь, которая образуется между артистами при словесном и бессловесном общении…
— Это была внутренняя сцепка. Она создалась из случайных, отдельных моментов. Но если воспользоваться длинным рядом логически и последовательно связанных между собой переживаний и чувствований, то эта сцепка будет крепнуть, расти и в конце концов может вырасти до той силы общения, которую мы называем хваткой, при которой процессы лучеиспускания и лучевосприятия становятся крепче, острее и более ощутимы.
— Какая хватка? — заинтересовались ученики.
Такая же, как бывает у собак (у бульдогов, например), которые, если схватят, то должны прокусить. Плоха та хватка, при которой актер не может сказать: «Хоть умру, а не выпущу». Надо, чтоб актер, схватив внимание объекта, не отпускал его. Но надо так уметь схватить, чтобы объект не вырывался. Схватить — это значит крепко держать. А если объект вырывается, то не стоит его держать. Надо уметь схватить и держать, а не скользить взглядом по объекту, не зацепляться, а лишь слегка касаться его своим зрением. Надо видеть объект на сцене, как это ни странно, для того, чтобы смотреть, а не для того, чтобы не видеть. Это не значит, конечно, что надо излишне напрягаться…
…Вся роль Отелло — сплошная хватка…
В жизни не всегда нужна сцепка, хватка, но на сцене, особенно в трагедии, она необходима. В самом деле: как только актер выйдет на сцену, должен сейчас же произойти в нем и в объекте, в его партнере, какой-то процесс сцепки, хватки, в зависимости от того, как он вошел и что принес с собой на сцену. Но нельзя выходить на сцену без какого-то определенного намерения, без того или иного действия. Это не только у нас, но и в жизни. Есть другие куски жизни, когда в повседневности выражаются моменты или цели в мелочах повседневной жизни. Встают, ложатся, исполняют те или иные обязанности. Это не требует хватки… Но такие моменты — не для сцены. Есть другие куски жизни, когда в повседневность врываются моменты или цели и требуют для их выполнения как внутренней, так и внешней активности. Обычный человек при этом не знает, как ему быть. Но есть люди, у которых эти моменты вызывают яркий внутренний подъем. Они начинают действовать с особой силой, с особым подъемом. Вот эти моменты нужны нам на подмостках. Но они и требуют для их воплощения как внутренней, так и внешней активности. В эти минуты нельзя оставаться без хватки. Вот почему… на сцене она нужна почти сплошь, постоянно, во всякую минуту воображаемого творчества. И тут не забывайте, что хватка отнюдь не чрезмерное физическое напряжение, а большое, активное внутреннее действие. (Собр. соч., т. 6).
…Условия публичной работы актера очень тяжелы… Надо уметь подмечать или не замечать их, отвлекаться от них на интересной творческой задаче, создаваемой на самой сцене. Пусть такая задача привлекает к себе все внимание и творческие способности всего человека, то есть создает хватку. (Собр. соч., т. 6).
…Мы судим с оценочным вниманием наших учеников и об их ошибки по сцене и продолжительности хватки. Вырабатывайте ее в себе. (Собр. соч., т. 6).
Как нас хватает, чтобы наполнять свои излучениями огромное помещение вроде Большого театра? Непостижимо! Бедный артист! Чтоб овладеть залом, ему надо наполнить его невидимыми токами своего собственного чувства или воли…
Почему трудно играть в обширном помещении? Совсем не потому, что нужно напрягать голос, усиленно действовать. Нет! Это пустое. Кто владеет сценической речью, для того это не страшно. Трудно излучение. (Собр. соч., т. 6).
…Предсказываю вам, что придет время, когда вы не будете в состоянии, стоя на сцене с партнерами, не связываться с ними током внутреннего общения, сцепкой или хваткой, которые теперь кажутся вам трудными…
…Вы обогатили вашу технику новым и очень важным манком при возбуждении общения, то есть — лучеиспусканием и лучевосприятием. (Собр. соч., т. 6).