Когда в реальной действительности мы говорим громко сами с собой, при самообщении?
Тогда, когда мы возмущены или взволнованы настолько, что не в силах сделать себя или когда мы сами себе взволнованно какую-нибудь трудно усвояемую мысль, которую не может сразу охватить сознание, или когда мы внутренне полемизируем с самим собой, когда мы пытаемся запомнить усвояемое; когда мы выявляем наедине с собой мучающее или радующее нас чувство хотя бы для того, чтобы облегчить душевное состояние.
Все эти случаи самообщения встречаются очень редко в действительности и очень часто на подмостках.
В тех случаях, когда мне приходилось там общаться с самим собой молча, я чувствую себя прекрасно… если мне надо было выявить словами или действиями мысль, отличную от мыслей глаз на сцене с самим собой и произносить длинные, волнительные монологи в стихах, я терплю и не знаю, что мне делать.
Как оправдать на сцене то, что в подлинной жизни только в исключительных случаях?
…Куда и откуда направлять внутри себя токи общения?
Для этого процесса необходимы определенный субъект и объект. Где же они сидят в нас? Лишенный двух общающихся внутри центров, я не могу удержать в себе разбегающегося, не направленного внимания…
Но меня научили, как выходить из положения. Дело в том, что, кроме обычного центра нашего нервной психической жизни — головного мозга, мы имеем другой центр, находящийся близ сердца, там, где солнечное сплетение.
Я попробовал свести между собой для разговора оба упомянутых центра. <…>
…По моим ощущениям, выходило так, что ум общался с чувством.
«Что ж, — сказал я себе, — пусть общаются. Значит, во мне открылись недостающие мне субъект и объект».
С описанного момента мои самочувствие при самообщении на сцене стало устойчивым и не только при молчаливых паузах, но и при громком словесном самообщении…
Если мой практический и ненаучный прием помог и вам, — тем лучше: я ни на чем не настаиваю и ничего не утверждаю. (Собр. соч., т. 2).