Заборы, по которым не перелезть: «Женитьба Бальзаминова» как квест взрослого человека

Театр «Современник» открыл свой семидесятый сезон не громкой драмой, не политическим памфлетом и даже не очередной попыткой переписать Чехова. Он открыл его комедией. Смешной, лёгкой, почти водевильной — если смотреть на афишу. Но афиша, как известно, врёт чаще, чем сваха. Потому что «Женитьба Бальзаминова» в постановке Сергея Газарова — это комедия, которая смеётся над тем, что смешным быть давно перестало. Над отчаянием. Над фантазиями, которые становятся единственным убежищем. Над взрослым мужчиной, который всё ещё верит, что счастье можно найти где-то вовне — в богатой невесте, в социальной справедливости, в чьём-то одобрении.

Спектакль появился не на пустом месте. В прошлом сезоне Основная сцена «Современника» не пополнилась ни одной новой постановкой. Семидесятый сезон театр объявил «годом больших открытий», и первой ласточкой стал именно Бальзаминов. Выбор неслучаен. Островский в «Современнике» — материя особая, тут его любят и умеют, но редко когда позволяют себе такую дерзость: взять не одну пьесу, а две сразу — «Свои собаки грызутся, чужая не приставай» и «За чем пойдёшь, то и найдёшь» — и склеить их в единый двухчасовой квест по московским дворам и головам.

И вот ты сидишь в зале, свет гаснет, и первое, что ты видишь, — это заборы. Их много. Они разные. Они — главный визуальный нерв спектакля, придуманный художником-сценографом Евгенией Шутиной. Режиссёр признался, что идея родилась после поездки в Кострому, где он гулял по настоящим, прожитым заборам. И это не случайная деталь. Забор в мире Газарова — не просто декорация. Это метафора всего, что отделяет Бальзаминова от счастья. Забор между бедностью и богатством. Забор между мечтой и реальностью. Забор между тем, кем он хочет быть, и тем, кто он есть на самом деле. В спектакле три различные локации — жилища Бальзаминовых, Пежёновых и Белотеловой — и общим элементом становятся именно эти деревянные перегородки. Бальзаминов мечтает перелезть через них, но каждый раз утыкается в новые. Потому что заборы — они ведь не только снаружи.

Человек, который нарисовал своё счастье и не знает, что с ним делать

Главный сюрприз спектакля — сам Бальзаминов. Дмитрий Смолев выходит на сцену не тем юным, почти мальчишеским мечтателем, которого мы помним по фильму 1964 года с Георгием Вициным. Его Бальзаминову — 43 года. Это уже не инфантильный чудак, а «русский Дон Кихот» — мечтатель, философ и романтик. Но Дон Кихот, который давно вышел из того возраста, когда наивность простительна. В нём есть что-то трогательное и одновременно жуткое: взрослый человек, который всё ещё верит, что где-то там, за следующим забором, его ждёт настоящее счастье. Он не просто ищет богатую невесту — он мечтает о справедливости. В своих фантазиях он то генерал, то царь, создающий мир, где богатые женятся на бедных. «Мне все богатые невесты красавицами кажутся» — это не наивность, это диагноз.

Смолев играет этого человека с удивительной точностью. Его Бальзаминов открыт и наивен, как ребёнок, но в каждом жесте чувствуется усталость. Он умеет радоваться мелочам — уникальная способность, которая даётся далеко не каждому. Но за этой радостью — пропасть. Потому что его внутренний мир, который режиссёр называет «второй жизнью», стал для него единственным убежищем от реальности. Там, в голове, он — человек, у которого всё получается, которого все любят и признают, там он может делать всё, что хочет. И эта вторая жизнь у Бальзаминова удалась. А первая — нет.

И здесь Газаров делает ход, который превращает комедию в нечто большее. Бальзаминов не просто мечтает о богатстве — он чётко представляет свою идеальную жизнь во снах. И настолько проникается этими грёзами, что зритель начинает нырять в них вслед за героем. Это особенно заметно в сцене сна: по сцене летают белоснежные цветы на лианах, их необычайную легкость поддерживают парящие платья хореографической группы невест. Художник по костюмам Мария Боровская создаёт образы, где пышные подолы скрываются под прозрачной тканью — иллюзия внутри иллюзии, сон внутри сна. Это не просто красиво. Это тревожно. Потому что мы понимаем: чем прекраснее этот мир, тем страшнее пробуждение.

А оно наступает. Как и в жизни, на смену фантазии приходит реальность, с которой приходится считаться. И вот тут спектакль набирает ту самую «атмосферу вязкого ужаса», которую так любят те, кто устал от пустых красивостей. Когда Бальзаминов понимает, насколько безумное счастье может на него свалиться, он пытается от него убежать. Смолев признаётся: в этой сцене играть особенно приятно, потому что Марина Мстиславовна его буквально таскает, и каждый раз это вызывает хохот, который невозможно остановить. Но за этим хохотом — паника. Тот самый нерв, который делает театр театром.

Но подлинным ураганом, сметающим все представления о «правильном» Островском, становится Марина Неёлова в роли свахи Акулины Красавиной. Это не просто актёрская работа — это стихийное бедствие. Её сваха — простоватая, но до невозможности хитрая, властная и при этом обаятельная. Она — та самая женщина, которая может «любого мужика к ноге склонить», и она делает это с Бальзаминовым с лёгкостью, граничащей с жестокостью. Неёлова не играет — она живёт на сцене, и каждая её реплика, каждый жест — это урок высочайшего актёрского мастерства. В её исполнении сваха становится не просто комическим персонажем, а проводником той самой реальности, от которой Бальзаминов так отчаянно пытается сбежать. Она — голос мира, где счастье измеряется в рублях, и она не даёт герою забыть об этом ни на секунду.

Рядом с ней — Наталия Качалова в роли вдовы Белотеловой. Её героиня — женщина-стихия, которая, если уж полюбит, заставит полюбить и себя. И от этой любви, как от свахи Неёловой, никуда не убежишь. Алёна Бабенко, для которой роль кухарки Матрёны стала вызовом — «далеко от моей актерской и человеческой природы», — создаёт образ, в котором чувствуется та же тоска по чему-то настоящему, что и у главного героя. Это важно: в спектакле нет проходных ролей. Каждый персонаж — часть одной большой головоломки под названием «русский человек и его счастье».

И вот мы подходим к финалу. Спектакль заканчивается, зал аплодирует, но в воздухе остаётся вопрос. Газаров говорит: «Не нужно нашему человеку ничего, кроме счастья». И это правда. Но в чём это счастье? В богатой невесте? В социальной справедливости? В мире фантазий, который каждый из нас строит у себя в голове? Бальзаминов начинает спектакль с того, что «не нужно нашему человеку ничего, только будь счастье», и заканчивает этим же. Он никуда не приходит. Он остаётся там же, где был, — за забором, который не перелезть. И в этом, пожалуй, главная горькая констатация спектакля. Мы все — Бальзаминовы. Мы все ищем счастье там, где его нет. Мы все рисуем себе идеальную жизнь во сне. И мы все просыпаемся.

Остаётся только один вопрос, который ты задаёшь себе, выходя из зала: а что, если забор — это не снаружи? Что, если мы сами его построили? И что, если счастье — это не там, за ним, а здесь, по эту сторону — просто мы разучились его замечать?

Бальзаминов не нашёл ответа. И мы, кажется, тоже.

Фото: сайт театра.