«Дон Жуан Суперстар» в МТЮЗе: Пётр Шерешевский препарирует миф о любви
В Московском ТЮЗе прогремела премьера спектакля «Дон Жуан Суперстар» — смелая работа Петра Шерешевского, который под псевдонимом Семён Саксеев переосмысляет вечную историю обольстителя. На этот раз знакомый сюжет становится поводом для глубокого разговора о природе любви — и, шире, о ранах современного человека.
Спектакль логично венчает условную трилогию Шерешевского в МТЮЗе, куда уже вошли «Ромео и Джульетта. Вариации и комментарии» и «Медовый месяц в «Кукольном доме». Если в «Ромео» режиссёр вступал в диалог с Платоном и его размышлениями о двойственности любви, а в «Кукольном доме» исследовал разрушительную силу жертвенного чувства, то в «Дон Жуане» он раздвигает границы темы, предлагая панораму разных её проявлений — от эгоистической привязанности до тихого, стоического принятия. Как не раз подчёркивал сам Шерешевский, театр для него — это способ «разглядывать время сквозь время», рефлексия о том, чем живёт сегодняшний социум. И «Дон Жуан Суперстар» становится именно такой рефлексией.
Центральная фигура спектакля — Иван в исполнении Ильи Смирнова: успешный бизнесмен, интеллектуал, обладатель почти гипнотической мужской харизмы. За его плечами — два брака, третий на грани распада; к своему сорокалетию он решает сделать себе необычный подарок: заказать постановку и сыграть в ней главную роль. Смирнов филигранно передаёт парадоксальную природу своего героя: за нарочитой витальностью и ироничной бравадой прячется внутренняя пустота и неизбывная боль. Его Иван — не просто современный Дон Жуан, а человек, трижды искренне веривший в возможность построить семейное «убежище» — и трижды разочаровавшийся.
Режиссёр мастерски сплетает два временных пласта. С одной стороны — современная история, выстроенная как цепочка болезненных флешбэков: непроизвольных воспоминаний о детстве и юности, в которых кроются травмы, определившие судьбу героя. С другой — условная «историческая» линия, оформленная как нарочитая рок-опера и пародия на театр вообще. Здесь царит гротеск: утрированные эмоции, карикатурные маски, аффектированный грим, отсылающий даже к эстетике Роберта Уилсона. Особенно убедителен Сергей Волков в роли Сганареля: его гротескное перевоплощение — один из ярких акцентов этой части спектакля.
Технологические приёмы Шерешевского усиливают психологизм действия. Традиционное для режиссёра использование экранов позволяет зрителю увидеть микроэмоции актёров крупным планом: камеры фиксируют не только мимику, но словно бы и ход мыслей персонажей. Границы между актёром и образом размыты, а приёмы, близкие к вербатиму, придают современной линии документальную достоверность.
Многослойность темы любви раскрывается через целую галерею отношений. Здесь и угасание былого чувства в браке, и братско-сестринская привязанность, и любовь-дружба, и зависимость, и эгоистичная привязанность к детям. Но смысловым центром становится тихая, почти бытовая история отца Ивана (Сергей Погосян) и его жены, матери Ивана (Елена Левченко), страдающей деменцией. Их отношения вырастают до настоящего «гимна любви» в духе апостола Павла — любви, которая «долготерпит, милосердствует, не ищет своего». Именно перед этим эталоном ставит вопрос сестру и брата режиссёр: «А ты бы так смог — вот так, всю жизнь?»
Музыкальное оформление, созданное постоянным соавтором Шерешевского — Ванечкой (Оркестр приватного танца), работает как система смысловых акцентов. Композиции, близкие по функции к брехтовским зонгам, становятся опорными точками спектакля, расставляя нужные интонации и подчёркивая парадоксы действия.
Финал у «Дон Жуана Суперстара» двойной — и оба полны горькой иронии. В первом, почти классическом, вместо статуи Командора с колосников спускается гигантский пупс, а брошенная жена Ивана, Эля (Алла Онофер), оказывается беременной — намек на то, как дети становятся и орудием мести, и хрупким «цементом» отношений. Второй финал — шуточно-злобное горевание по сценарию самого Ивана: похороны героя, сыгранные по его же замыслу. Этот финал звучит как чёрный юмор и одновременно как намёк на возможное продолжение: из такого материала вполне может вырасти следующий спектакль Шерешевского.
«Дон Жуан Суперстар» — это не просто театральная игра с классическим мифом. Это жёсткий, но честный разговор о травмах, иллюзиях и редких островках подлинного чувства в современном мире. Спектакль заставляет зрителя встретиться с собственным опытом любви и боли — и в этом, пожалуй, главная сила режиссуры Шерешевского: он умеет делать такую встречу не только возможной, но и необходимой.
Фото: сайт театра.