Б. Е. Захава «Основные принципы театра»

Актёр или Режиссёр: Кому на самом деле принадлежит театр по Захаве?

Дорогие мои, впустите в свои сердца одну простую мысль: театр — это не место для эго. Это место для истины. Сколько раз я видел, как выпускники, вооружённые дипломами и амбициями, выходят на сцену, пытаясь «покорить» зрителя своей индивидуальностью, и... проваливаются в пустоту. Потому что они забыли главное: мы не одиноки в этом пространстве. Эту истину, как заклинание, твердил нам Борис Евгеньевич Захава.

Сегодня мы не просто перелистываем страницы его труда «Мастерство актёра и режиссёра». Мы вскрываем анатомию театрального организма. Вторая глава, «Основные принципы театра», для меня, профессора с тридцатилетним стажем, — это как Евангелие от Луки. Там нет воды, есть только кровь, пот и нерв сцены. И если вы думаете, что знаете театр, потому что видели «Дядо Ваню» в постановке модного европейского режиссёра, — вы глубоко ошибаетесь. Театр начинается там, где заканчивается ваше «я» и начинается «мы».

Театр как живой организм: соборность или конвейер?

Захава начинает с того, что бьёт прямо в сердце театрального нарциссизма. Первый и главный принцип: театр — искусство коллективное. Казалось бы, банальность. Но сколько режиссёров сегодня воспринимают актёров как краски на своей палитре? Сколько продюсеров считают, что спектакль можно собрать как конструктор? Захава даёт нам жёсткое определение: «Подлинным творцом в театральном искусстве является не отдельный человек, а коллектив — творческий ансамбль».

Помните, как Станиславский, чьи слова Захава приводит в этой главе, говорил о преступлении против искусства? Я процитирую по памяти, но смысл его высказывания, вплетённый в ткань книги Захавы, таков: нарушение ансамбля — это не просто ошибка, это предательство. И я с этим согласен на сто процентов. Однажды на репетиции «Трёх сестёр» я позволил себе крикнуть на актрису, которая «тянула одеяло на себя». Она играла Машу гениально, но разрушала ритм всей сцены. После спектакля я понял: я был не прав не в том, что требовал ансамбля, а в том, что забыл объяснить ей: в театре нет сольных партий, есть только оркестр, где даже скрипка должна звучать в такт с гобоем.

Синтез или хаос? О театральной функции каждой детали

Второй принцип Захавы — синтетическая природа театра. Здесь мы подходим к самому интересному. Театр вбирает в себя литературу, живопись, музыку, архитектуру. Но! Захава ставит жёсткое условие: всё это должно приобрести «театральное качество». Иначе — это мусор.

Как вы думаете, почему мы ненавидим декорации, которые красивее актёров? Захава объясняет это блестяще: любая деталь на сцене, будь то задник с морем или звук за кадром, обязана «отразиться в актёрской игре». Если этого не происходит — декорация мертва. Я вспоминаю спектакль Питера Брука, где сцена была абсолютно пустой. И это была самая сильная декорация, потому что она рождала действие. Захава учит нас: «Театральное бытие всему, что находится на сцене, сообщает актер». Всё, что претендует на самодовлеющее существование — антитеатрально. Запомните это, когда в следующий раз будете спорить с художником о цвете стен.

Действие как оружие: почему мы не любим «говорильню»

Вот мы подошли к сердцу захавинской теории. Что же является тем самым уникальным материалом, который отличает театр от кино или литературы? Не слово, не жест, а действие.

Захава ссылается здесь на систему Станиславского, утверждая, что именно действие — главный возбудитель сценических переживаний. «В действии, — пишет он, — объединяются в одно неразрывное целое мысль, чувство, воображение и физическое поведение актера-образа». Смотрите, как это работает. Вы можете прочитать монолог о любви с идеальной интонацией, но если внутри вас нет действия — желания переубедить, спасти, уничтожить — это будет пустой звук. Актер на сцене не изображает действие, он его реально осуществляет.

И здесь я хочу вступить в полемику с теми, кто считает, что метод физических действий устарел. Ерунда! Недавно я видел молодёжный спектакль, где актёры так боялись «играть чувство», что просто стояли и декламировали. Это была катастрофа. Зритель не чувствовал жизни. Потому что, как пишет Захава, природа театра требует, чтобы «весь спектакль был пропитан творческой мыслью и живым чувством». А чувство рождается только в борьбе, только в действии.

Драматургия — диктатор или союзник?

Отдельно стоит остановиться на месте драматурга. Захава утверждает: драматургия — ведущий компонент театра. И здесь я чувствую внутренний конфликт, который мучает каждого режиссёра. С одной стороны, пьеса — это основа, идейный стержень. С другой — театр не должен быть просто иллюстратором текста.

Захава мудро замечает, что задача театра — не «выразить драматурга», а, пользуясь пьесой, воспроизвести действительную жизнь. Это тонкая грань. Вспомните, как Вахтангов «переиначивал» авторов, оставаясь при этом верным их духу. Или как Товстоногов (его цитаты я часто привожу студентам) говорил, что режиссёр должен уметь «убить автора», чтобы воскресить его заново на сцене. Захава предупреждает нас о режиссёрах-формалистах, которые видят в пьесе только «сырьё». Такие постановки обречены, ибо «без увлечения всего театрального коллектива идейно-художественными достоинствами пьесы не может быть успеха».

Вот вам мой парадокс. Мы кричим о свободе театра, о праве на трактовку, но как только мы теряем уважение к авторскому слову, мы теряем почву под ногами. Наш театр превращается в цирк, где режиссёр — главный клоун, а актёры — его жонглёры.

_______________________________________________________________________________________________

Итак, оглядываясь на конспект второй главы книги Б. Е. Захавы «Мастерство актёра и режиссёра», я вижу не просто набор правил. Я вижу манифест борьбы за живой театр. Борис Евгеньевич не даёт нам спокойной жизни. Он бросает вызов: в искусстве, где всё строится на коллективном начале, главным носителем специфики является актёр. Именно актёр своей душой и телом оживляет бездушные декорации, именно его действие является материалом искусства.

Но чтобы это действие стало искусством, нужен ансамбль. Нужен режиссёр, который не насилует, а вскрывает индивидуальность. Нужен драматург, который даёт идею. Нужен зритель, который становится соавтором. В этом сложном, порой мучительном синтезе и рождается то чудо, ради которого мы все здесь собрались.

Я не даю вам рецептов. Я даю вам инструмент. Остальное, как говорил Михаил Чехов, зависит от вашей фантазии и веры в предлагаемые обстоятельства. А теперь скажите мне, студенты: готовы ли вы выйти на сцену и перестать быть собой, чтобы стать частью этого великого целого? Или вы всё ещё верите, что театр — это ваша личная витрина? Время пошло. Занавес.