Достов в «Лире» играл короля, который сходит с ума — но не «сумасшествие» было целью, а боль отца, который потерял детей

Достов в «Короле Лире» не играл сумасшествие. Он играл боль отца, потерявшего детей. Безумие было следствием, а не целью. Пример: в сцене бури его Лир не «безумствовал», а искал дочь — и от этого сходил с ума. Второй факт: Станиславский учил: не играй чувство — действуй. Достов действовал: выпытывал, проклинал, умолял. Третий пример: в финале над телом Корделии он не рыдал напоказ, а пытался вернуть её дыханием — и зал замирал. Так трагедия становилась историей отца, а не клинической картиной. Вывод: великая роль начинается там, где актёр отказывается от штампа «сумасшествие» и находит живое действие. Боль отца оказалась сильнее безумия короля.