Любимов не выпускал Высоцкого на сцену без песни. Перед каждым выходом в «Гамлете» актёр пел — не для зрителя, а чтобы настроить голос и тело. Второй факт: в Театре на Таганке музыка была частью репетиции, но здесь песня стала ритуалом входа в роль. Гамлет Высоцкого не декламировал, а существовал в нервном ритме: хрип, пауза, резкий жест. Третий пример: сам Любимов считал, что звук раскрепощает диафрагму и снимает зажим перед трагической сценой. Актёр пел в кулисах, затем выходил — и зал слышал уже не барда, а принца. Песня работала как камертон: тело вспоминало свободу, голос — глубину, мысль — скорость. Вывод: для Высоцкого песня была не приложением к роли, а ключом, который открывал сцену изнутри.
Любимов заставлял Высоцкого петь перед каждым выходом на сцену в «Гамлете» — песня настраивала голос и тело
