Когда после премьеры «Идиота» критики выдохнули: «Смоктуновский не играет Мышкина — он им стал», — это прозвучало как приговор всем школам «отчуждения». Иннокентий Смоктуновский добился не показа, а проживания. Он настолько вжился в князя, что за кулисами продолжал смотреть на мир слегка растерянным, «мышкинским» взглядом. Факт первый: актёр специально носил костюм героя вне репетиций, чтобы стереть грань между «я» и «ролью». Факт второй: в сцене объяснения с Настасьей Филипповной он не играл судорогу — его руки тряслись по-настоящему от нервного истощения, которое он культивировал в себе ежедневно. Это не «эффект отчуждения» Брехта, а его антипод — тотальное слияние. И всё же парадокс: при полном растворении Смоктуновский оставался собой — в этом и есть высший пилотаж. Вывод: стать персонажем можно, только если перестать бояться себя в нём потерять. Настоящая роль — та, где актёр исчезает, но зритель чувствует его кожей.
Смоктуновский в «Идиоте» играл князя Мышкина так, что критики писали: «Он не играет Мышкина, он им стал»
