Иллюзия счастья: почему спектакль «Чтобы нам всем было хорошо и прекрасно» — диагноз эпохе
Театр «Практика» открывает новый сезон премьерой, которая оказывается не праздником, а поводом для рефлексии. Марина Брусникина, художественный руководитель и главный режиссер, берет за основу тексты Ирины Васьковской. Название спектакля звучит как молитва или заклинание, но залы театра наполняются не светом надежды, а тенью безысходности. Это первая премьера сезона, и она сразу задает высокую планку, раздвигая привычные рамки восприятия современной драматургии. Здесь нет места легкости, лишь вязкая, тяжелая материя жизни.
Пространство спектакля разделено на Основную и Малую сцены, и зритель с самого начала становится участником странного ритуала. На входе вручают бумажный кораблик — белый или голубой, определяя, в какую из комнат ты войдешь сначала. Это не просто логистический ход, а ключ к разгадке: кораблик — метафора хрупкости, обреченной на крушение в бурном море быта. По замыслу режиссера, спектакль идет на двух сценах одновременно, и во втором акте залы меняются. Так Брусникина создает эффект двойного дна, заставляя зрителя переходить из одного отчаянного мира в другой, еще более мрачный.
Марина Брусникина собирает из четырех пьес Ирины Васьковской («Март», «Русская смерть», «Уроки сердца», «Лифт») каскад женских характеров, разрывающих ткань сценического времени. Героини этих историй живут в условных девяностых или нулевых, но их боль узнаваема и сегодня. Они ищут любовь, но находят лишь насмешку судьбы. Режиссер не дает нам сюжета в классическом понимании — она предлагает прожить фрагменты чужих жизней, где каждый диалог — это крик о помощи в пустоте. В фойе перед началом звучат песни Петра Лещенко и Изабеллы Юрьевой в исполнении студентов мастерской — «слова, написанные сто лет назад, рифмуются с жестким языком современности». Это музыкальный мостик между эпохами, напоминание, что стремление к тому, «чтобы было хорошо и прекрасно», вне времени, но пути к нему всегда трагичны.
Текст Васьковской у Брусникиной становится жесткой конструкцией, которую актеры вынуждены проживать на пределе возможностей. В спектакле заняты студенты третьего курса мастерской Марины Брусникиной и Сергея Щедрина. Их игра лишена юношеского максимализма — она наполнена той обманчивой простотой, когда за каждой репликой стоит бездна отчаяния. Алиса Забродина в роли Ларисы из «Уроков сердца» сражается с матерью за право на любовь, но ее оружие — лишь слова о коробках на кухне, за которыми скрывается невыносимая духота одиночества. Софья Логинова в «Марте» возвращается в дом, где ее не ждут, и эта чужая шинель на ее плечах становится символом тотального отчуждения.
Брусникина сосредоточилась именно на актерской игре, отодвинув сценографию на второй план, и это осознанный выбор. Стеклянная перегородка в основном зале, похожая на огромное зеркало, и серый задник с абстрактным видео в малом — эти декорации Алины Махневой не иллюстрируют быт, а создают пространство для рефлексии. Они обнажают механику пьесы, заставляя зрителя вглядываться не в интерьеры, а в лица. Это принцип «театра бедности», доведенный до абсолюта, где бедность — не экономия, а метафизическая пустота.
Наши авторы стараются говорить о сложном просто, а о важном - искренне. Если вам близки эти материалы, вы можете сделать для проекта самое простое и нужное - поддержать их труд. Это не про большие суммы, это про внимание к тому, что создаётся с заботой. Или поделитесь ссылкой с друзьями. Спасибо❤️
Спектакль идет два с половиной часа, и это время проживается в режиме вязкого погружения. Зал то замирает в напряженной тишине, изредка вздрагивая от горького смеха, то затихает, когда на сцене разворачивается очередная катастрофа. Интересно, что этот каскад женских ролей, по наблюдению, ориентирован на мужскую аудиторию. Каждое слово, брошенное в зал, обращено к незримому мужчине, которого нет на сцене, но который является причиной всех бед. В спектакле нет морализаторства, но есть приглашение заглянуть за кулисы женской жизни, туда, где «скрыто от мужских глаз».
Между пьесами появляются две театралки, рассуждающие о жизни, о театре, о туфлях и интернете, и их реплики, вшитые в ткань спектакля, превращают действие в многослойный перформанс. Это не просто связки — это голос современности, вторгающийся в мир героинь Васьковской. В этом контексте интересно, как режиссер «женит» тексты драматурга с искомой актуальностью. Сестры Камилла Хаева и Лилианна Лунгина из «Русской смерти» живут в доме, который вот-вот рухнет, но их больше страшит не падение крыши, а невозможность быть кому-то нужными. Героини не борются — они существуют, и в этом существовании нет трагического пафоса, только тяжелая, гнетущая повседневность.
Эта премьера оказывается тем редким случаем, когда театр выполняет свою главную функцию — не утешает, а обнажает. Брусникина не ищет легких путей, она намеренно оголяет нерв, заставляя публику встретиться лицом к лицу с экзистенциальным ужасом. Публика покидает зал не в состоянии эйфории, а с тяжелым осадком — возможно, именно это и есть то самое «хорошо и прекрасно»? Остается лишь гадать, заставило ли режиссера обратиться к этим текстам желание исцелить или, напротив, обнажить рану.
