Когда сказка становится поводом для разговора о доверии
«Конёк-горбунок» — текст, проверенный сценой не одним поколением. Постановка Александра Брянцева открыла ТЮЗ в 1922 году. Спустя тридцать лет Мария Кнебель и Анна Некрасова сделали спектакль, который прославил молодого Олега Ефремова. Сегодня Вячеслав Долгачёв возвращается к Ершову с иной задачей: сказка должна говорить с детьми не о чудесах, а о том, что ценность человека — или волшебного существа — определяется не внешностью, а силой духа и преданностью.
Сценическая версия Алексея Спирина и Елены Ермаковой сохраняет канву: Иван, три брата, Жар-птица, Царь-девица. Но акцент смещён — на первый план выходит не столько цепь испытаний, сколько сама природа доверия между героями.
Спектакль начинается с выхода скоморохов-рассказчиков — Константин Курбатов, Наталья Рассиева, Алексей Красовский ведут действие не как нейтральные ведущие, а как соучастники игры. Именно они задают тон: мир здесь — площадь, а не дворец. Мизансцены строятся на постоянном движении, и пространство основной сцены МНДТ оказывается достаточно гибким, чтобы вместить и хороводы, и «невыполнимые приказы» Царя.
Но есть и оборотная сторона: балаганная стихия порой подменяет драматическое напряжение. В эпизоде, где Иван впервые остаётся один на один с Коньком — момент, в котором закладывается их связь, — сцена не набирает тишины. Скоморохи продолжают комментировать, и зритель не успевает пережить паузу.
Максим Городов в роли Ивана выстраивает образ через отказ от «дурацкой» пластики. Его герой — не простофиля, а человек, который сначала думает, потом действует. В сцене, где Иван решает отпустить Жар-птицу, актёр делает паузу, и зал — это было заметно на показе — замирает. Тёплое лирическое дарование Городова, отмеченное ещё в театральной прессе, здесь работает на создание обаятельного, но не плакатного героя.
Наши авторы стараются говорить о сложном просто, а о важном - искренне. Если вам близки эти материалы, вы можете сделать для проекта самое простое и нужное - поддержать их труд. Это не про большие суммы, это про внимание к тому, что создаётся с заботой. Или поделитесь ссылкой с друзьями. Спасибо❤️
Сергей Моисеев в роли Царя — отдельное удовольствие. Его персонаж не карикатурен: это правитель, который сам не понимает, чего хочет, и Моисеев играет эту растерянность через мельчайшие движения — как он поправляет корону, как смотрит на Ивана с искренним удивлением. В сцене с «невыполнимыми приказами» актёр выстраивает логику: Царь придумывает задания не из злобы, а из желания не ударить в грязь лицом перед Царь-девицей.
Скоморохи-рассказчики — Курбатов, Рассиева, Красовский — существуют по иной логике. Их задача — держать темп и перекрывать технические паузы. В массовых сценах это работает: их энергия заражает зал. Но в камерных эпизодах многофункциональность начинает мешать. Когда тот же актёр выходит в роли придворного, след скомороха остаётся — и образ двора теряет вес.
Художник Маргарита Демьянова строит пространство на условности, но не уходит в абстракцию. Декорации — не «иллюстрации к Ершову», а подвижная конструкция. В «Двенадцатой ночи» того же театра Демьянова использовала четыре изящных павильона на колесах. Здесь принцип иной: пространство собирается вокруг героев, а не наоборот.
Костюмы работают на характер. Конёк-горбунок Артёма Глухова одет не в «сказочную» попону, а в комбинезон — практичный, сшитый для работы. Это решение снимает вопрос о «неказистости» героя: он не уродец, он тот, кто готов таскать тяжести. Жар-птица Алёны Арзамасцевой существует на границе между балетной пачкой и оперением — образ не столько «красивый», сколько функциональный.
Свет в спектакле не претендует на драматургическую самостоятельность. Он меняется по ситуации: тёплый — для сцен в поле, холодный — для дворца. Единственный эпизод, где свет становится смыслом, — финальный выход Царь-девицы: прожектор держит её фигуру на фоне задника, и зал видит не «красавицу», а человека, который делает выбор.
Первый акт идёт плотно: скоморохи, Жар-птица, «невыполнимые приказы» — событие следует за событием. Дети в зале реагируют живо: в эпизоде, где Иван ловит Жар-птицу с помощью приманки из пшена, смех возникает не из реплики, а из мизансцены — Иван замирает с мешком, а скоморохи по очереди заглядывают внутрь.
Второй акт теряет этот ритм. Сцена в подводном царстве, где Иван ищет перстень Царь-девицы, затянута: мизансцены повторяются, и к моменту, когда Рыба-кит произносит свой монолог, зал уже перестаёт ловить реплики. Это не провал, а эпизод, который не набирает силы: материал есть, но режиссёрская сборка оставляет его «провисать».
Спектакль говорит с детьми о том, что доверие — это не слабость. Когда Иван доверяет Коньку, он не становится уязвимым — он получает силу. Эта мысль проходит через весь спектакль и не требует «взрослых» объяснений. Ребёнок видит: маленький конёк оказывается надёжнее, чем царская конница.
Актуализация здесь мягкая. Долгачёв не переносит действие в современность, не вставляет «мемы» и не заменяет фольклор на хип-хоп. Сказочный антураж сохранён, но язык адаптирован: реплики скоморохов звучат живо, без стилизации под «старину». Это не насилие над Ершовым, а разговор с ним на понятном ребёнку языке.
«Конёк-горбунок» в МНДТ — не событие сезона, но и не проходная постановка. Это рабочая версия, в которой есть концепция: скомороший балаган как способ говорить о серьёзном без пафоса. Есть ансамбль, который держит внимание. Есть сценография, которая не мешает игре.
Чего не хватает? Терпения. Спектакль не доверяет паузе. Там, где нужна тишина — перед встречей Ивана с Коньком, в момент выбора Царь-девицы, — скоморохи спешат «поддержать» темп. Но это не недостаток замысла, а вопрос режиссёрской дозировки.
Стоит ли идти? Да — если вы ищете спектакль для ребёнка 6–10 лет, который не сводится к новогодней ёлке. Нет — если ждёте «взрослого» прочтения Ершова. Это честная работа для своей аудитории. И у неё есть запас роста: балаган может стать не только фоном, но и способом собирать драматическое напряжение.
