Мейерхольд не доверял актёрской импровизации там, где нужна точность. В «Ревизоре» он разметил на полу сцены линии движения каждого персонажа — и актёры ходили по ним, как по нотам. Хлестаков метался по одной траектории, Городничий грузно шагал по другой, чиновники сбивались в геометрические фигуры. Это была не муштра, а партитура: каждый поворот рождал ритм, темп, комический эффект. Второй пример: Мейерхольд связывал мизансцены с музыкой, поэтому шаг становился ударом в оркестре. Третий факт: он называл это «биомеханикой» — телом актёра можно управлять, как инструментом. Зритель видел не быт, а гротескный механизм чиновничьей России. Вывод: линии на полу превращали «Ревизора» в музыкальный станок, где движение говорило громче слов.
Мейерхольд ставил «Ревизора» так: он разметил на полу сцены линии движения каждого персонажа — и актёры должны были ходить точно по ним, как по нотам
