Когда Бомарше встречает трагикомедию: разбор премьеры на Губернской сцене
«Женитьба Фигаро» — пьеса, которая в русской театральной традиции закрепилась как водевиль. Пушкин советовал перечитывать её от чёрных мыслей, а Станиславский в 1927 году поставил «Безумный день, или Женитьба Фигаро» во МХАТ, где комедийность, по его признанию, «заблистала» лишь к пятнадцатому-двадцатому спектаклю. Нынешняя версия, приуроченная к 100-летию той постановки, заявлена как «дерзкий и страстный разговор о сословном обществе». Режиссёр Алла Решетникова пытается извлечь из Бомарше трагикомедию, но насколько выдерживает этот жанровый сдвиг сценическая ткань?
Решетникова сознательно отказывается от водевильной лёгкости. В программке указано: «Комедия положений уступает место глубокой человеческой драме». Это не просто декларация — в мизансценах чувствуется стремление вывести на первый план противостояние «властной аристократии и энергии третьего сословия». Однако заявка на трагикомедию требует, чтобы комическое и драматическое не просто чередовались, а прорастали друг через друга. Здесь же граница часто обозначена слишком отчётливо: сцены с переодеваниями и путаницей играются почти как вставные номера, а социальный пафос вмонтирован отдельными блоками. В эпизоде, где Фигаро произносит монолог о сословных привилегиях, зал на секунду замирает — но следующая реплика возвращает действие в привычную колею, и напряжение спадает.
Степан Куликов в роли Фигаро — центральная фигура, и его работа задаёт тон. Актёр выстраивает образ не ловкого интригана, а человека, уставшего от роли слуги: в сцене с письмом его Фигаро не столько играет, сколько наблюдает за собственной маской. Это интересный ход, но он требует поддержки партнёров. Сергей Безруков в роли графа Альмавивы существует в другом регистре — нарочито манерном, с подчёркнутой пластикой власти. Его появление в камзоле с трёхметровым шлейфом, который несут пажи, работает как точный визуальный афоризм о природе аристократической спеси. Но когда граф и Фигаро остаются вдвоём, диалог идёт без внутреннего сопротивления: два разных стиля существуют параллельно, не вступая в конфликт. Александра Кульбарисова (Сюзанна) добавляет сценам живости, её героиня — не просто объект интриги, а действующая сила. Однако в массовых сценах ансамбль теряет сцепку: второй план существует «по инерции», и несколько эпизодов с участием слуг проходят без отклика зала.
Художник Андрей Климов создаёт универсальное пространство, которое трансформируется из будуара в зал суда. Но главный образ — не трансформация, а накопление. Гигантский коллаж из дамских перчаток, сменяющийся таким же гигантским корсетом, венецианская маска, нависающая над сценой, — всё это работает как визуальная сатира на мир, где роскошь становится формой несвободы. Свет Евгения Виноградова подчёркивает эту двойственность: в сценах интриг он тёплый и почти уютный, а в моменты разоблачений становится холодным и резким. Костюмы — отдельный характер: шлейф графа не просто деталь, а способ передвижения, задающий ритм его появлениям. Музыкальное решение, к сожалению, остаётся на уровне иллюстрации: оно поддерживает настроение, но не создаёт дополнительного смыслового слоя.
Первый акт держит динамику за счёт чередования быстрых сцен с паузами-размышлениями. Сцена, где Сюзанна и графиня обсуждают план, идёт в хорошем темпе — реплики перебрасываются легко, зал ловит интонации. Но к середине второго акта ритм сбивается: эпизод с судебным разбирательством, где Фигаро произносит свою знаменитую тираду, растянут настолько, что монолог теряет энергию. Массовые сцены, особенно финальный «безумный день», существуют скорее как хореографические номера — они отрепетированы, но в них нет внутреннего напряжения. Спектакль идёт «по расписанию», и к финалу разрозненные линии — интрига, социальный конфликт, любовная тема — не собираются в единый узел.
Наши авторы стараются говорить о сложном просто, а о важном - искренне. Если вам близки эти материалы, вы можете сделать для проекта самое простое и нужное - поддержать их труд. Это не про большие суммы, это про внимание к тому, что создаётся с заботой. Или поделитесь ссылкой с друзьями. Спасибо❤️
Бомарше писал о сословном обществе, и Решетникова не переносит действие в современность — она ищет параллели внутри эпохи. Вопрос «кто на самом деле управляет миром: титулы или талант, деньги или ум» звучит сегодня не как историческая иллюстрация, а как узнаваемая формула. Фигаро Куликова — не революционер, а человек, который устал ждать. Это точное попадание в настроение зрителя, который приходит в театр не за ответами, а за узнаванием. Однако актуализация остаётся на уровне тезиса: она заявлена, но не прожита в каждой сцене. Там, где пьеса могла бы говорить о несвободе как о повседневном опыте, постановка возвращается к историческому костюму и жесту.
Эта «Женитьба Фигаро» — не проходная постановка. У неё есть концепция, визуальный язык и актёрская работа, которая заслуживает внимания. Но трагикомический поворот, заявленный режиссёром, реализован наполовину: комедийные эпизоды существуют отдельно от драматических, а ансамбль не всегда поддерживает первый план. Спектакль стоит посмотреть тем, кто ценит Бомарше за социальную сатиру, а не только за остроумие, — и тем, кто готов увидеть в графе Альмавиве не просто сластолюбца, а фигуру, чья власть держится на ритуале. Для остальных это будет добросовестная версия классики, которая не разрушает традицию, но и не предлагает нового взгляда на неё.
